Популяризация науки

эйнштейн играет на скрипке

Со дня появления в свет брошюры Чарлза, Сноу «Две культуры» прошло более сорока лет — срок, по нынешним временам, солидный, однако мысли известного английского ученого и писателя — о пропасти между гуманитарной и естественнонаучной традициями, — нисколько не утратили своей злободневности. В печати разговор о двух культурах принимал разные облики: то о роли искусства в жизни «технарей» (кодовое наименование «Нужна ли человеку в космосе ветка сирени?», то об угрозе рационализации наших эмоций (кодовое наименование «Беднеют ли наши чувства?»), пока, наконец, спорящие, высказавшись в меру своего таланта и эрудиции, не пришли к полюбовному соглашению: естественники, чтобы считаться культурными людьми, должны ходить на художественные выставки и слушать серьезную музыку, а все прочие смертные обязались не путать плазму и призму, а также знать, что термометр означает то же самое, что и градусник.

Но если с первой частью соглашения все обстояло более или менее благополучно и ученые в большинстве своем явно не нуждались, чтобы их водили по галереям и концертным залам, то с прочими смертными дело обстояло немного сложнее. Рост их культурного уровня упирался в несъедобность той информации, которую им предстояло усвоить.

Тогда-то и вспомнили о научно-популярной литературе. В общем-то, о ней никогда и не забывали, но считали этот жанр подсобным, второстепенным, своего рода ничейной землей. И только когда сами ученые, осознав, что пропасть между устремленной вперед наукой и представлениями о ней большей части общества неудержимо растет, увидели в этом факте угрозу гармоничному развитию науки, проблема популяризации научных знаний вышла на первый план.

За научно-популярной литературой вынуждены были признать ее особое и отнюдь немаловажное место среди других жанров литературного творчества. Стало понятно, что она решает задачи, которые другими средствами решить принципиально невозможно. и что задачи эти имеют для общества первостепенное значение.

Начался золотой век, своеобразный бум популяризации. Но вот что интересно. Поток научно-популярной литературы распределяется по фундаментальным областям знаний с явной асимметрией. Немало работ посвящено астрономии, химии, геологии, экономике, не обойдена вниманием и законодательница моды кибернетика вместе со свитой сопредельных научных дисциплин. Однако львиная доля научно-популярной литературы — это физика, физика и еще раз физика.

Эйнштейн и теория относительности, Нильс Бор и квантовая механика, Оппенгеймер и атомная бомба — вот имена и сюжеты, которые буквально загипнотизировали популяризаторов — как ученых, так и писателей. Эйнштейниана к настоящему времени насчитывает тысячи работ и практически не поддается учету, осуществление лосаламосского проекта описано чуть ли не по дням и по часам, а о принципе дополнительности Нильса Бора рассказывается в статьях и пространных монографиях, его интерпретации посвящаются лекции и симпозиумы, и не хватает разве что написанной торжественным гекзаметром поэмы.

Ничего удивительного в такой популярности физики среди популяризаторов не усматривалось бы (все-таки физика — самая фундаментальная из всех естественных наук)… если бы не странное пренебрежение, с которым они отнеслись к царице наук — математике.

То, что такое пренебрежение имеет место, подтверждают не только и не столько количественные, но, в основном, качественные показатели. Дело в том, что большинство популярных книг по математике посвящены, в общем-то, не совсем математике. Это или романтизированные биографии знаменитых ученых или… Что бы вы сказали, если бы книга о теории относительности начиналась с того, как релятивистские формулы используются при проектировании ускорителя элементарных частиц? И если бы эта книга продолжалась разговорами о значении теории относительности в астрофизике, в конструировании атомных реакторов и так далее? Конечно, вы бы сочли, что такая книга весьма интересна и поучительна, но о самой теории относительности, о логике, которая привела к ее созданию, о концепциях и представлениях, лежащих в ее основании, в книге ничего не говорится.

А ведь именно такова участь большинства книг, стремящихся на популярном уровне рассказать о той или иной математической теории. Сама теория только упоминается, а затем, в большей или меньшей степени удачно, рассказывается о ее приложениях в физике, биологии, экономике и других науках.

Разумеется, такие работы имеют полное право на существование, но не будем забывать, что при этом сама сущность теории, «драма идей», которая так красочно описана в литературе о создании квантовой механики и которая в математике достигает не меньшей, а иногда и большей остроты, те мировоззренческие, философские уроки, которые несет в себе история появления и утверждения математической идеи, — все это остается в тени. Отодвигается в сторону и не замечается то основное, ради чего пишутся и читаются научно-популярные произведения.

Продолжение следует. В следующей статье мы поговорим о популяризации именно математики и тех трудностях, с которыми сталкивается «царица наук» на этом пути.

Автор: А. Морозов.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *